— Отец Евфимий, Вы являетесь выпускником Московской духовной академии, имеете степень кандидата богословия. Расскажите, с чего началось Ваше духовное образование.

— Все началось в начале девяностых годов, когда я учился в Московском государственном университете. Это было очень интересное время. В стране происходили большие политические перемены, а в 91-м она распалась.

Мы начали учиться, когда существовал еще Советский Союз. Я родом из подмосковного Королева — колыбели отечественной космонавтики. Раньше он назывался Калининградом. В советское время любили говорить, что Гагарин в космос летал, а Бога там не видел. Других точек зрения тогда не было, и мы считали это нормой.

После распада Советского Союза и падения коммунистического режима было объявлено равенство всех идеологий, но к свободе наше поколение оказалось не готовым. Мы не понимали, что такое свобода. Не понимали, что подлинная свобода всегда предполагает ответственность.

Мне очень повезло, что в тот момент я был студеном Московского государственного университета. В то время, помимо наших основных занятий, мы посещали курсы, которые вели самые разные люди, в том числе и православные священнослужители — преподаватели Московской духовной академии.

Общение со священниками пробудило во мне интерес к Церкви и духовной жизни. Я стал задумываться о своем призвании и своем будущем. Хочу отметить, что я вырос в нерелигиозной семье, а в моем родном городе не было ни одного храма. Советский Калининград — колыбель космонавтики. Какие могут быть храмы в таком городе?

Кстати сказать, я был не единственным студентом, принявшим крещение. Тогда крестились несколько человек. Мы начали посещать храм, пытаясь приобщиться к церковной жизни. Мы вели себя как неофиты, но я не считаю, что это очень плохо, тем более что мы были очень молоды. У нас сформировалась небольшая студенческая община православных студентов. Мы посещали богослужения, совершали паломничества. Тогда как раз открылась Оптина пустынь: я впервые побывал в этом монастыре в 1990 году, когда его наместником был архимандрит Евлогий, ныне митрополит Владимирский и Суздальский. И потихоньку, шаг за шагом я пошел по этой стезе. Когда я был студентом 4-го курса, мне предложили занять должность церковного сторожа в храме в Останкино. Останкино известно благодаря телебашне, но мало кто знает, что там находится и старинный храм XVII века. В начале 90-х там открылось подворье Оптиной пустыни, и мне предложили потрудиться. Это было мое первое послушание. Затем я стал пономарем.

Я общался в основном со священнослужителями, которые приняли монашество. Среди них было немало выдающихся людей. Хорошо знал иеромонаха Василия (Рослякова) — он служил у нас. Его вместе с двумя другими монахами злодейски убили в 1993 году в Оптиной пустыни в день Пасхи Христовой. Я с прихожанами ездил на их отпевание.

Это все и повлияло на выбор жизненного пути. В 1994 году я окончил университет, и мне нужно было определяться, что делать дальше. В то время была свобода, и многие пытались заниматься бизнесом. И меня посещали подобные мысли, хотя я уже был верующим человеком. Мне казалось, что я могу заниматься бизнесом и помогать Церкви — с такой идеей я пришел к известному священнослужителю Русской Православной Церкви архимандриту Кириллу (Павлову), духовнику Троице-Сергиевой Лавры. Он недавно скончался. В самой Лавре попасть к нему было нереально, но один знакомый монах подсказал мне, где с ним можно увидеться. Он лечился в одной московской больнице, где я его и перехватил. Помню, он вышел ко мне в каком-то забавном спортивном костюме. Это была очень короткая беседа, не больше пяти минут, но отцу Кириллу с его духовным опытом этого было вполне достаточно, чтобы прозреть мою судьбу. Он мне сказал, чтобы я забыл о бизнесе и после окончания университета поступил в семинарию.

Вот так я и оказался в Московской духовной семинарии. Меня приняли сразу на 2-й курс, поскольку поступавших было очень много. Из-за большого конкурса абитуриентов с высшим образованием зачисляли не на 1-й курс, а на 2-й. Три года я учился в семинарии. Закончил ее в 1997-м и в том же году поступил в Московскую духовную академию, потому что я не был готов к принятию монашества, несмотря на разговор с отцом Кириллом. Академия — это еще четыре года свободной жизни. Я туда поступил не из-за огромной тяги к знаниям, а потому что осознавал, что мне необходимо еще какое-то время для того, чтобы все взвесить и определиться с выбором жизненного пути.

По милости Божией, пройдя разные перипетии, на последнем курсе академии я принял монашеский постриг. Когда я учился в московских духовных школах, мне казалось, что семь лет обучения — очень долгий срок. Но со временем понял, что это не так много для подготовки к такому серьезному делу, как пастырское служение. Человеку требуется время, чтобы найти ответы на многие вопросы, касающиеся его духовной жизни. Об этом нам постоянно говорили курсовые духовники и наши наставники. Человеку нужно определиться, как он будет служить Церкви — монахом или белым священником. Если монахом, то он должен решить, где будет принимать постриг — в какой обители, с какой братией… А если белым священником, то ему надо думать, на ком жениться. Эти вопросы нельзя решать на скорую руку. Нужно помолиться и тщательно все обдумать, посоветоваться с духовником, родителями и людьми, которым ты доверяешь.

Семь лет, проведенные в духовных школах, я считаю золотым временем своей жизни, несмотря на имевшиеся тогда проблемы. Девяностые годы — это не только недостаток финансов, но иногда и отсутствие нормального питания. Нам тогда часто привозили так называемую «гуманитарку». Современные студенты даже не знают, что это такое. В то время какие-то заезжие американские проповедники привозили коробки с соевой мукой, из которой нам готовили веджибургеры. Это вегетарианские котлеты. Их вкус оставлял желать лучшего, но мы этим регулярно питались, поскольку выбора у нас не было. Московская духовная академия тех лет совсем не похожа на нынешнюю Казанскую духовную семинарию, где готовят практически домашнюю пищу. В академии готовили сразу на тысячу человек. Не могу сказать, что мы голодали, но определенные трудности существовали.

С другой стороны, это были годы большого духовного подъема. Перед Церковью открылись новые перспективы, когда началась канонизация новомучеников и исповедников. Мы, студенты московских духовных школ, были свидетелями обретения мощей святителя Филарета Московского, святителя Иннокентия Московского. Это происходило на наших глазах, мы были участниками этих событий.

Это были незабываемые годы, к которым я мысленно возвращаюсь «в минуту жизни трудную». С радостью вспоминаю, как мы учились, как проводили свободное время, как совершали паломничество, как встречались с разными интересными людьми. Мне бы хотелось, чтобы и наши семинаристы вспоминали свои студенческие годы. Кстати сказать, они не только учатся, но и расширяют свой общекультурный кругозор. В таком прекрасном городе как Казань для этого есть все условия.

— Как обстоят дела с духовной жизнью у семинаристов? Как известно, современная молодежь не очень склонна к духовым подвигам…

— Молодые люди бывают разные. Я прежде всего хотел бы рассказать о том, что такое духовное образование и что такое духовная школа.

До Октябрьской революции духовными школами назывались учебные заведения, в которых обучались дети духовного сословия. Общество тогда было сословным. Были дворянство, духовенство, мещанство, купечество, крестьянство. Представители разных сословий редко пересекались друг с другом. Перейти в другое сословие шансов было мало. Конечно, случалось, что человек заключал брак с представителем более высокого сословия, но это было исключение, а не правило.

Особо стоит сказать о детях священников. Родившийся в священнической семье мальчик должен был идти по духовной стезе, а девочка должна была выйти замуж за будущего священнослужителя.

Духовная школа — это школа для детей духовного сословия. Существовала также замкнутая система духовного образования. Она состояла из училищ, семинарий и духовных академий. В училища отдавали детей в возрасте 7—8 лет, в семинарии — детей в возрасте 12—13 лет. В духовную академию, являвшейся высшей ступенью, можно было поступить в возрасте 18—19 лет.

Сейчас ситуация совсем другая, ведь общество перестало быть сословным. Духовное сословие сохранилось лишь отчасти, потому что далеко не всегда сыновья и дочери священнослужителей шли по стопам своих родителей. Наверное, это правильно, потому что в основе решения посвятить свою жизнь служению Церкви должен лежать свободный выбор. Поэтому сейчас духовной школой называется учебное заведение, в котором человек может получить навыки правильной духовной жизни. Я говорю о Православии.

 
Страницы ( 1 из 2 ): 1 2Следующая »